Любовь — это не владеть, любовь — это отдавать. Но хоть один великий писатель или поэт справился с этой догмой? Нет. И не сосчитать, сколько таких, почитаемых и обожаемых авторов работали на литературу, которая стоит на обладании объектом любви. И если этот ядовитый водопад подминает под себя даже великие умы, то нам остается только наслаждаться его видом.

До дрожи, безумия, гипертрофии любил Маяковский Лилю. «Пройду, любовищу мою волоча…», — писал он в одном стихотворении, не находя соразмерного своему чувству явления ни на планете, ни в космосе.

Об этой же любви говорил Набоков. Все, что не возьми у Набокова, о любви. И все о любви больной, неразделенной, неправильной.

Или правильной? Наверное, если не идеализировать жизнь, не уходить в литературу (жизнь) монашескую, то остаётся только признать в себе порок под названием «любовь».

Так что такое любовь? Грустно, наверное это признавать, но та любовь, которой мы, как Голлум из «Властелина колец», наполнены, любовь жадин, ревнивцев и тиранов. Та, другая любовь, ей, пожалуй, и слово надо другое. Она на ином уровне понимания себя и жизни. Она чудо, благость, покой, свобода. Много слов есть в нашем богатом и великом запасе русского языка, но слов для той любви нет. Потому что (ужас какая пошлость) для любви слов не нужно.

О чем же рассказывает литературное громадьё, которое занимает полки книжных магазинов и библиотек мира? О любви, конечно, моя прррелесссть. Потому что любви нужно много слов.